Петров А.Я., ветеран ТАКТ,а       

   Кризисное состояние.

После того, как не по своей вине, вынужден был покончить с альпинизмом, встал вопрос, что дальше? Принял решение переключиться на горный туризм, благо тут не было драконовских инструкций о дисквалификации из-за пропуска лет в горах. Но и тут судьба-злодейка обошлась со мной слишком круто. Потерпел полное фиаско и в этом деле. Пришлось расстаться со спортивными амбициями в горном туризме тоже.

А произошло вот что. Поскольку с подачи Молодёжникова я уже был женат, а жена Ольга была тогда ещё «ходячая», то поставил целью ходить сложные походы – тройки, четвёрки для начала, но в «связке» с такими же семейными парами. Нужны были товарищи для моих замыслов. Мои лучшие друзья по ТАКТ,у мне помочь не могли. В эти годы они не занимались горным туризмом, переключив все свои силы на достижение высоких разрядов и даже звания «Мастер спорта» в альпинизме. Поэтому они ездили в альплагеря, ходили в альпинистские экспедиции. Слава Никитин, насколько мне известно, в эти годы прошёл все известные на Алтае 5-рочные маршруты восхождений, начиная от Белухи и кончая Куркуре. Коля Родионов участвовал в экспедиции на 7-ми тысячник, пик Евгении Корженевской. Гена Селин в составе команды Сергея Чеснокова стал чемпионом СССР по сплаву. Одним словом, мои друзья сильно «выросли» в горах, чему я очень рад, мне приятно, что это мои друзья, такие известные в альпинистско-туристской среде Томска люди, и я из их слоя ТАКТ,а.

В поисках семейных пар-туристов обратился в наш клуб, меня познакомили с одной. Люди понравились, обо всём договорились, начали подготовку. Решили ехать в Алма-Ату и оттуда по горам Тянь-Шаня до Иссык-Куля. Всё было хорошо, встречались, разговаривали, уточняли маршрут и т.д. Были уже куплены билеты, оформлены отпуска, в день отъезда мы с женой уложили рюкзаки. И тут полный облом! Пришли наши якобы «товарищи» и сказали, что они не едут. Состоялся нелицеприятный разговор. Оказалось, что они сознательно дурили нам головы, не собирались идти с нами в поход, а хотели использовать нас в качестве подмоги при перевозке их скарба в Алма-Ату и устройстве их в Алма-Ате через наших тактовцев Зерновых, о хорошем знакомстве с которыми я имел неосторожность им говорить. Они уезжали из Томска насовсем, поэтому «жгли мосты» и им было наплевать, какое о них останется мнение. А выехать в этот день с нами не смогли только по причине того, что «подруга» не успела оформить какие-то нужные им документы. Вдвоём с женой мы поехать тоже не могли, у нас не было даже снаряжения, снаряжение взял на себя лжетоварищ и, естественно, никаким снаряжением он не занимался, за нами же были палатка, примуса, кастрюли и прочая дребедень. Фамилию их по понятным причинам не называю. Бог им судья.

Наша жизнь состоит из череды ошибок. Мы исправляем их, стараемся не совершить новых, но иногда всё же «наступаем на те же грабли». На следующий год с другой семейной парой опять договорились идти в серьёзный поход. На этот раз я через друзей наводил справки о них, чтобы не вляпаться снова. Отзывы были положительные. Опять была подготовка до конца и тот же результат. Возможно действительно бывают непредвиденные жизненные обстоятельства. Эта пара хоть никуда не переезжала, но за день до отъезда пришли с извинениями, что не могут идти с нами по причине непредвиденных обстоятельств на работе у жены. Опять срыв всех планов, причём в последний момент. Если сказать, что я расстроился, то это не то слово, я был просто раздавлен. Неделю приходил в себя и искал ответ на извечный русский вопрос: Что делать? Через неделю решил, в одиночку хотя бы съездить на Телецкое озеро, посмотреть, что это такое, полазить по окрестным «сопкам». А то всегда в снежные горы, мимо известного всему миру озера. Жена составить мне компанию не могла, у неё был короткий отпуск. Вообще-то я категорический противник походов в одиночку. Всегда как минимум должен быть кто-то второй для страховки, даже в простейшем выходе за город. Мало ли что может случиться, ногу подвернёшь, поранишься и т.п. Но, что оставалось делать. Поехал один, но с палаткой и спальником.

Это была середина 70-х годов ХХ века, тогда из Горно-Алтайска в Артыбаш через Бию ещё ездили по понтонному мосту, асфальта не было, зато дорога была более живописной. Вокруг Телецкого не было никаких кемпингов, массовых палаточных лагерей и уж тем более вилл и коттеджей. Зато природа была почти первозданной. Была только одна турбаза «Золотое озеро», в центре которой стоял красивый центральный корпус, впоследствии он сгорел. Приехал я «дикарём», но мест для проживания было полно, тогда ещё не было теперешнего массового наплыва «цивилизованных» туристов, «лошадных и безлошадных». Удивительно, но на турбазу по выходным из Бийска и Барнаула приезжало несколько команд грибников. Теперь вряд ли в истоптанной вокруг местности можно будет насобирать хотя бы лукошко грибов. Жил в отдельной комнате один, что меня очень радовало, был сам себе хозяин, в течение недели посетил все предлагаемые на турбазе экскурсии. Объехал озеро на теплоходе «Пионер Алтая», теперь он ржавым остовом стоит у причала турбазы. К водопаду Корбу подход был свободный, мы фотографировались прямо на соседних с водопадом камнях. Теперь вид на водопад только издали с деревянной платформы. Купались в Каменном заливе, вода там теплее, чем в самом озере. Словом увидел все красоты Телецкого и знаю что, где и как. Неожиданно у меня организовался напарник из Ленинграда, тоже одиночка. Он по путёвке проплыл на теплоходе по Оби от Новосибирска, кажется до Нижневартовска и обратно, и решил заехать посмотреть на Телецкое озеро. Мы быстро сошлись и я предложил ему сходить в маленький походик по окрестным горкам с двумя ночёвками. Он согласился, но у него ничего не было, он ехал по цивилизованному туру. Поэтому частью пришлось мне его снаряжать из своей одежды и экипировки, кое что нашли на турбазе, главное, что нашлись вибрамы. Отправились мы с ним от турбазы по берегу озера в сторону заповедника. Первую ночь ночевали около заливчика не доходя до границы заповедника. Наутро я сходил до кордона заповедника на переговоры. Егерь оказался на редкость доброжелательным. Удивился, что мы единственные кто осмелился попроситься погулять по заповеднику. Объяснил ему, что нам с другом ничего не надо, мы только ходим, любуемся красотами, ружей нет. Егерь разрешил, даже подсказал, где лучше удить рыбу. Когда же я ему сказал, что у нас даже удочек нет, то он вконец удивился этим чудакам и засмеялся. Единственная его просьба была не ломать ничего в лесу, костерок жечь только на берегу у кромки воды и только из валежника, выброшенного озером на берег. Такая просьба вполне логична, уровень воды в озере то поднимается, то опускается, что хорошо видно на береговых скалах по солевым отметкам, поэтому озеро само смоет все следы нашего пребывания. Весь день мы провели в заповеднике. Надо сказать, что местность здесь однообразная – невысокие горы, поросшие лесом с выходами скал кое-где. Речек, впадающих в озеро на этой стороне, мы не встретили, попадаются иногда только ручьи. Из живности, лгать не буду, видели только уток, другие звери и пернатые не попадались. Переночевав и поблагодарив егеря за доставленное удовольствие, на следующий день мы вернулись на турбазу. Ещё поднялись мы с ним на ближайшую к турбазе горушку, название не помню, но ничего особо выдающегося оттуда не увидели, разве что кромку снежных гор на горизонте. Расстались мы с ленинградцем с наилучшими чувствами, обменялись адресами. Я ещё на пару дней задержался, от скуки ходил с грибниками из Бийска по окрестному лесу, помогал им собирать грибы. Грибов было просто море.

Вернулся домой, стал думать тягостную думу о том кризисе, в котором оказался. Стало абсолютно ясно, что со спортивными амбициями и в горном туризме надо завязывать. Надеяться на людей из другого слоя, как показал опыт, невозможно. Установить контакт с подобными мне людьми не приходится. Интернета тогда не было. Уже в современные времена, встретив в горах команду и спросив их, откуда они, услышал странный для меня ответ, что они все из разных городов. Мне объяснили, что теперь группы сбиваются по инету и если кто-то не приедет к месту сбора, не беда, участников в группу всегда набирается с избытком.

Но горы я любил, люблю, и буду любить всегда, без них себя не мыслю. Поэтому пришёл к выводу, что мне надо ходить с «чайниками», не ради спортивных достижений, а ради удовольствия побыть в горах. И на следующий сезон стал сбивать группу «чайников» на поход по элементарной единичке. Сначала нас набралось восемь человек, вполне достаточно. Но постепенно все отсеялись по разным причинам. Однако, умудрённый горьким опытом, я предусмотрительно привлёк в группу своего коллегу с родной кафедры в институте. И он меня не подвёл, всё таки вместе работали. Кроме того, неожиданно обратилась ко мне моя одногруппница и коллега по лаборатории Галя Сваткова, с просьбой взять её в горы. Таким образом, сбилась группа из пяти человек: я с женой, Коля Клименков с женой Галей и примкнувшая к нам Галя Сваткова – абсолютные «чайники». И прошли мы успешно единичку: Мультинские озёра – озеро Тальмен – под Белуху с южной стороны – Рахмановские Ключи. Тогда ещё не было заповедника в этих местах и лазили мы свободно. Сам поход для меня особого труда не представлял, хотя были и перевал 1Б, и лёд, и снег, и скалы, и спуск дюльфером, и переправы. Зато у «чайников» восторгов было не мерено. Галя С. так вообще влюбилась по уши в горы и стала в них ходить.

Но и после этого похода я не чувствовал полного удовлетворения, хотелось большего – объёма и широты высокогорья. Кризисное состояние продолжалось. Стал уже подумывать, а не переключиться ли мне на одну только науку, заниматься всерьёз только ей, а в горы ездить лишь на отдых «матрасником». Вывел меня из кризисного состояния мой самый лучший, верный горный друг и в чём-то даже горный наставник, я его ещё считаю профессором гор, Слава Никитин. Он пригласил меня участвовать в его гляциологических экспедициях. Не зря в народе говорят, не имей 100 рублей, а имей 100 друзей.

                      Гляциология, это вещь!

Слава Никитин, такого подвижника гор я не встречал и вряд ли встречу. Достаточно сказать, что окончив наш ТИРиЭТ и проработав пару лет радиоинженером, он ради гор бросил всё к чертям, досдал, как Ленин, экстерном экзамены в Томском государственном университете и получил ещё один диплом гляциолога, полностью посвятил свою жизнь этой науке. Я конечно представлял, что такое гляциология, но вот какая от неё польза для народа понятия не имел. Считал, что даёт государство деньги людям на их увлечение горами, и слава богу. Слава меня просветил, что не зря государство деньги даёт. Гляциологические исследования имеют прямое стратегическое значение для государства, а данные измерений засекречены. Даже во время войны гляциологи имели бронь от фронта. По обмерам изменения объёмов ледников прогнозируются стоки воды во всех крупных реках, а эти прогнозы - стратегические экономические категории, влияющие и на промышленность, и на урожай, и климат, и прочая, прочая.

В Славины экспедиции я попал уже после того, как он сделал своё замечательное изобретение для гляциологии – радар для зондирования ледника и измерения его глубины. Этим изобретением Слава прославил во всём мире и себя, и Томск, и наш институт тоже. Ведь конструированию радара его научили именно в нашем институте. В гляциологии он сейчас, наверное, самый известный человек из Томска, да и из России в целом. Его стали приглашать на международные симпозиумы гляциологов, он стал непременным участником международных гляциологических экспедиций. В одном только Тибете был несколько раз, один раз целые полгода. Увидел и побывал в районе всех знаменитых тибетских вершин, включая Джомолунгму. Участвовал в восхождении на 8-и тысячник в Непале, кажется, Дхаулагири. И всё это в советские времена, когда заграница для нас по существу была недосягаема. Его рассказы о Тибете, фото, сувениры завораживали. Всё это походило на сказку из «Тысячи и одной ночи». И при всём при этом Слава это такой скромняга и отзывчивый товарищ, каких свет не видывал. Для себя ничего, всё для людей. За свои заслуги и многолетний труд во славу российской науки всего то и получил Слава, что комнату в старом общежитии, знаменитой томской «Пятихатке». Теперешняя его однокомнатная квартирка досталась ему от умершей мамы, но никак не от государства. Когда-нибудь в будущем повесят мемориальную доску в честь Славы Никитина, и стыдно будет, что доска будет висеть на обычном доме-«хрущобе» во дворе, загороженном многоэтажками, и никто из прохожих эту доску видеть не будет. Чтобы было понятно, какой эпохальный прорыв в гляциологии совершил Слава, рассказываю. Раньше, чтобы измерить глубину ледника, бурили скважину буровой установкой до скального ложа ледника. Вес буровой установки несколько сот килограмм. К установке ещё нужен движок, тоже десятки кг, плюс бочки с горючим. Понятно, что это адский труд затащить всё это наверх, да и не на каждый ледник всё это можно затащить. Само бурение тоже не сахар, со всеми этими обсадными колоннами (тоже затаскивать наверх). Да и много ли набуришь скважин? А скальное ложе, по определению, неровное, горы ведь. То есть, как ни бури, точного рельефа ложа не получишь и, следовательно, результаты расчётов объёма льда могли быть только приблизительными. Слава показывал мне фото своих первых экспедиций. Ужас. Строили огромные сани, на них грузили буровую и человек 30 как бурлаки тащили сани по камням, по осыпям, по льду наверх. И таких ходок надо было сделать несколько. Буровую затаскивали по частям, плюс движок, горючка и пр. Славин же аппарат весил всего килограмм 10, легко помещался в рюкзаке, питался от аккумулятора, имел две лёгкие выносные антенны (передающую и принимающую) из листов фольгированного текстолита, укреплённых на обычной алюминиевой лыжной палке, и всё. Просто до гениальности. С этим радаром человек может передвигаться где угодно, замеры делать хоть через сантиметр. Весь рельеф ложа как на ладони. И это при том, что по тем временам, радар был изготовлен на старой элементной базе, без микросхем, а регистрирующее отражённые импульсы устройство представляло собой встроенный фотоаппарат, фиксация производилась на фотоплёнку. В современных условиях при микросхемах и фиксации замеров в цифровой памяти, этот радар, наверное, уже весит не более сотни грамм.

Но вернёмся к экспедициям. Я попал в экспедицию, когда Слава только-только сделал радар, шли его испытания, отладка, усовершенствования. И всё это в экстремальных условиях высокогорья, в верхнем цирке ледника Малый Ак-Тру на Северочуйском хребте Алтая. Было нас шесть человек: Слава, Витя Меньшиков – лучший друг Славы в гляциологии (светлая ему память), два гляциолога из Славиной лаборатории, одного звали Лёша, второго не помню, Гена Селин и я. Жили мы там же, рядом с цирком в домике-шалаше гляциологов. Погода на редкость была отличная, недели две подряд солнце, что для Алтая не характерно. Не работа, а горный курорт. Но начало экспедиции омрачилось неприятным происшествием. Пошли мы наверх, стали подниматься по леднику Малый Ак-Тру, шли в вибрамах. Постепенно ледник стал вздыматься. По всем правилам горной науки надо одевать кошки и идти в кошках. Но куда там, мы же все асы, в горах «не первый раз замужем». У всех проскальзывают ноги, но никто не хочет сказать: «Стоп, надо одеть кошки, нельзя дальше без них». Никто не хочет прослыть слабаком, испытываем нервы, у кого они крепче. Подошли уже почти под самый ледопад, где уже и вовсе немыслимая крутизна. Наконец, Слава, идущий первым, не выдерживает и командует; «Всем одеть кошки». В этот момент остановки Гена Селин по какой-то надобности наклоняется или к ноге впереди идущего товарища, или к своей ноге, соскальзывает и со скоростью курьерского поезда летит вниз. Он абсолютно грамотно действует, как учили, переворачивается на живот и зарубается клювиком ледоруба в лёд. Но лёд его отбрасывает как мячик, словно это не лёд, а бетонная стена. И так три раза подряд. После очередного отброса его так трахает об лёд, что его руки повисают как плети, дальше уже летит тело с болтающимися беспомощно головой, руками, ногами. Перелетев по дороге ещё несколько ледовых трещин, тело наконец падает в одну из последних ледовых трещин перед выполаживанием ледника. Наступает гробовая тишина. Все в шоке, никто ничего не может сказать. Через какое-то время Слава спрашивает: «Кто пойдёт поднимать тело?». Все молчат, смелых нет. Лично меня бил какой-то озноб, дрожал всем телом, увидев такое. Наконец, коллега-гляциолог Славы, сказал, что он пойдёт, кому-то же надо. Слава сказал, надо предварительно одеть кошки, и всем. Начали одевать кошки. И, вдруг, видим, из трещины выползает Гена, с трудом встаёт на ноги и пару раз машет нам руками. Видимо, от удара об лёд он потерял сознание и пришёл в себя только отлежавшись на дне трещины. И какую силу духа надо иметь, чтобы в этот момент серьёзнейшей травмы думать о том, что товарищи в шоковом состоянии и надо превозмочь себя и показать им, что я не «убился» до конца. Мужеству храбрых поём мы славу! Непроизвольно у всех нас вырвался крик ура и мы посыпались вниз как горох. Как могли обнимали Гену, чтобы не поранить его ещё больше. Он сидел на краю трещины, говорил, что-то с ногой. Лицо у Гены было не лицо, а кровавая маска, лёд как наждаком срезал все выпуклые места. В лагере, когда сняли с него одежду, обнаружили и другие срезы, ссадины и ушибы. Ледник обработал его со всех сторон. Удивительно, но кости остались целы, не считая того, что, по видимому, в кости ноги у него была трещина, так как он ходил поначалу с большим трудом и с болью. Удивила, также огромная шишка, высотой сантиметров семь, которая торчала сбоку. Думали, что это сломано ребро и оно выперло наружу. Оказалось нет, это был дикий ушиб. Гена потом сказал, что через два месяца шишка рассосалась сама по себе. Предложили Гене нести его вниз, но он отказался. Сказал, что достаточно, если будем подпирать его, а пойдёт он сам. Воистину, мужественный человек с большой буквы. Довели Гену до лагеря, естественно, в этот день уже никуда не пошли. Занимались Геной, благо в лагере был врач, который всё прощупал и сказал, что наш Гена «родился в рубашке». Гена нас тоже заверил, чтобы мы не волновались за него и спокойно занимались экспедицией, а он немного отлежится тут, главное, чтобы зажила нога, а ободранная кожа и ушибы, это пустяки. Вот так наше пижонство закончилось травмой. Больше мы себе этого не позволяли и при любом варианте неровного льда одевали кошки. А зарубиться Гена в лёд не мог, видимо потому, что крутизна льда была слишком большой.

Больше неприятностей не было, работа шла своим чередом. Ходили по ледникам, делали замеры, затем в домике проявляли фотоплёнку, смотрели что получилось. Наибольшие проблемы возникали как раз с фото, то плёнка не прокручивалась во время съёмки, то крутилась, но не было негативов и т.д. В связи с отладкой аппарата приходилось постоянно бегать вниз в лагерь, то перепаять что-то (здесь было электричество), то проявить плёнку в стационарных условиях, то зарядить аккумуляторы, то поднести топливо для примусов или продукты. Одним словом, каждый божий день между лагерем и домиком наверху постоянно курсировали люди. Изучили маршрут через ледопад Малого Ак-Тру наизусть и по существу бегали, именно бегали через него, иногда по два-три раза за день. И если Слава бегал исключительно по «производственной необходимости», то, например, Витя Меньшиков, большой меломан, бегал чтобы подзарядить аккумуляторы для небольшого японского магнитофона, без музыки которого жить не мог. Поэтому наша работа на ледниках проходила под постоянный аккомпанемент эстрадной музыки. С тех пор для меня ледник Малый Ак-Тру, как родной, кажется, что хоть сейчас поставь меня на него и пробегу через ледопад наверх «с закрытыми глазами» - сначала по центру, затем правее, ближе к Кара-Ташу, а в конце налево наискосок к домику гляциологов под перевалом Кзыл-Таш.

Когда аппарат отладили, пошли в радиальные маршруты для исследования ледников бассейна Ак-Тру, ходили в Джело и далее, естественно, на ледник Большой Ак-Тру до самой верхней кромки. Весь план экспедиции выполнили, результатами Слава был очень доволен. Впервые была получена полная картина подледникового рельефа местности массива Ак-Тру.

На следующий год экспедиция поставила перед собой ещё более грандиозные задачи – исследование всех ледников массива Белухи. Слава конечно сделал ставку на уже проверенных друзей, поэтому костяк экспедиции составили Витя Меньшиков, Гена Селин и я. Но так как экспедиция формировалась как университетская в общенаучном плане, то в экспедицию включили ещё двух человек: Королёва – почвоведа и Андрея (фамилию не помню, но поскольку он был курчавый с длинными волосами, то у нас имел прозвище «Лохматый») – ботаника. Мы должны были исследовать ледники, а эти двое соответственно почву и эндемичную флору Алтая. Андрей всё время выискивал какие-то травки и экспериментировал на нас, заваривая их в чай. До тех пор, пока однажды попив его чайку с травкой, мы не могли подняться на ноги в течение примерно часа и были не пьяные, но какие-то одурманенные. После этого на травки был наложен запрет, но, по видимому у него или было задание, или просто идея-фикс по эксперименту над людьми, но вскоре его уличили – он сунул травку в варившийся суп. После этого его отстранили от походного дежурства по кухне, а дежурные строго следили, чтобы он даже близко не подходил к варившимся котлам. Слава, как начальник экспедиции. даже запретил ему в собственной еде проводить эксперименты над самим собой, если с ним что случится, кто его потащит в горах?

Слава отзывчивый и добрый человек, не мог никому отказать. С его разрешения помимо этих 6-ти основных членов экспедиции была у нас «группа поддержки» в лице наших родственников и других граждан. Например, со мной была жена Ольга, Гена с дочкой Леной. Но Слава понимал, что «группа поддержки» может провалить всю экспедицию. Поэтому всей «бандой» мы сходили только в тренировочный выход-радиалку от ГМС (гидро-метео станция) Ак-Кем через перевал Дружба на ледник Менсу. Далее «группа поддержки» в основном была отправлена вниз, домой. На ГМС осталась ожидать нашего возвращения только Ольга.  

Базой экспедиции была ГМС Ак-Кем, где нам был предоставлен отдельный домик. При нас в Ак-Кеме появились первые иностранцы, это были трое немцев из ГДР. Что тут началось. Русские очень гостеприимные люди, ничуть не хуже кавказцев, особенно если это касается иностранцев, тем более первых. Бочек международного альплагеря в ущелье тогда и в помине не было, поэтому нас попросили уступить немцам одну комнату в домике, на что мы с радостью согласились. ГМС-ники из подпола выкатили припрятанную молочную флягу браги для угощения дорогих гостей. Пришлось и мне поприсутствовать при этом мероприятии, так как оказалось, что немцы почти не говорят по-русски, а наши по-немецки, мои же познания немецкого оказались вполне приличными для общения. Более ли менее всё переводилось, кроме самого слова «брага». ГМС-ники называли брагу «маманькой», что вообще для немцев было загадкой, как это алкоголь называть по имени матушки. Мой перевод был, что это есть пиво, по крепости схожее со шнапсом. Это они поняли. Брага действительно была крепкая. Когда открыли флягу, на поверхности плавала пена сбродившейся плесени. Немцы конечно брезгливо отшатнулись и поначалу отказывались пить. Наши же откинули плесень и спокойно начали пить. Один немец рискнул, попробовал, сказал «зер гут», и тут и «понеслись души в рай». Немцы пили кружками наравне с нашими и были очень довольны. После первой фляги оказалась вторая, сколько их всего было припасено у ГМС-ников, не знаю, мы все, кроме Королёва, пошли спать, так как назавтра рано по утру нам надо было уходить в основной маршрут. Но видно браги было много, потому что утром Королёв был никакой. Несмотря на ругань Славы он так и не поднялся и сказал, что попозже догонит нас. Потом он догонял нас весь день, хотя мы и ушли недалеко, в соседнее ущелье. Немцы же, с их слов, были фотокорами какого-то немецкого рекламного издания про путешествия и приехали на три дня, чтобы сфотографировать Белуху и окрестности. Немецкая фототехника у них была конечно классная, на зависть нам в те времена. Впервые тогда увидел фотоаппарат «PraktiSix» - мечту всех советских фотографов. Теперь, наверное, этот аппарат – анахронизм.

Главная задача экспедиции была прозондировать радаром все ледники вокруг Белухи, обмерить их поверхность. Поэтому помимо всего прочего мы тащили теодолит и геодезическую рейку. От ГМС Ак-Тру перевалили в ущелье Кучерлы и последовательно обследовали все ледники бассейна Кучерлы, затем перевалили на южную сторону Белухи и прочесали ледники там. Команда была мощная, поэтому в смысле экспедиционной работы и прохождения перевалов и ледников проблем не возникало. Всё выполняли в срок. Проблема была одна – погода. Такой мерзопакостной погоды я не помню ни до, ни после. Две недели мы ходили вокруг Белухи и две недели дождь лил беспрерывно. Промокло насквозь всё, даже воздух. Примуса не горели вовсе. Непостижимо, но бензин не горел тоже, лишь слегка тлел. Трудно себе представить негорящий бензин, но это действительный факт. А всё потому, что воздух превратился в водяную взвесь. Мы конечно все были мокрые, простужены, страшно кашляли, но деваться было некуда, работу надо было делать. Встретили группу туристов, которые все были в гидрокостюмах. Витя сразу воскликнул, вернусь вниз, первое что сделаю, достану, куплю гидрокостюм. Мы все конечно тогда позавидовали этим людям. Но однажды по случаю мне удалось испытать на собственной шкуре гидрокостюм. Уже через полчаса я был весь мокрый и не сверху, а изнутри, от испарений собственного тела. Так что гидрокостюм это «палка о двух концах». Лично я им не буду пользоваться никогда, тем более что сейчас есть различные непромокаемые накидки. Из-за дождей вздулись все речки и ручьи, так что переправы через них стали препятствиями. Раньше через них перескакивали, а теперь приходилось навешивать перила. Конечно, это для нас не было проблемой, но неудобство состояло в том, что приходилось мокнуть в воде при непрерывном мочении еще и сверху.

Что касается горячей пищи, то слава богу, что у нас был Слава с его неистощимым упорством. Однажды вечером встали на бивак, дождь лил как «из ведра». Натянули полиэтилен над кострищем и попытались под ним разжечь костёр. Всем коллективом трудились над этим занятием два часа, бесполезно. И были мы все ведь не новички в этом деле. Бензин не горел, давал только дымок тления. Слава махал фанеркой, чтобы тление превратить в огонь. В конце концов все сдались, что-то укусили всухомятку, залезли в палатки и улеглись спать. На наши уговоры прекратить это бесполезное занятие и ложиться спать Слава не реагировал и продолжал методично махать фанеркой. И так он махал ещё два часа, но всё таки разжёг костёр. Лично я уже спал глубоким сном после трудного дня под дождём, когда меня растолкали и сказали, вставай пить горячий чай. Это сказка, вкуснее чая никогда больше не пивал! А ещё Слава сварганил горячую кашу. И всё это в два часа ночи. Вот это упорство! Если в политике был «железный» Феликс, то у нас был «железный» Слава. Слава Славе! Из-за того, что работали в таких ужасных условиях, на нас напал страшный жор. Вроде бы рассчитали продукты на две недели, а съели всё за неделю. Не могу сказать, что была голодуха, всё таки экономили. Но ходили поджав животы и кушать хотелось непрерывно. Когда я дежурил, для большей сытности подсыпал в жиденький супчик побольше перца, лаврушки и сушёной петрушки, которых осталось в избытке. Суп получился очень острый, но все отметили, что чувство голода он притупил. После этого везде, где только можно, исключая чай, мы подсыпали перец и ели острую пищу для подавления чувства голода. Был июль, поэтому подножные корма ещё не вызрели. Единственное что удавалось «поклевать», были прошлогодние шишки. Несмотря на то, что они провалялись на земле зиму и весну, орешки не сгнили и мы их охотно щёлкали.

Выполнив всю экспедиционную работу вернулись в Кучерлинское ущелье. Здесь на озере состоялось рабочее совещание, на котором решили разделиться на две тройки. Одна тройка в составе Королёва, Андрея и Вити пожелала побыстрей вернуться в цивилизацию и поэтому пошла вниз до Тюнгура. Слава, Гена и я через перевал по речке Текелюшка возвратились на ГМС для того, чтобы спустить вниз с базы экспедиционное имущество и забрать Ольгу, которая «отдыхала» на базе. Тройке, которая пошла в Тюнгур, отдали все остатки продуктов, даже соль, им нужнее. Мы же «налегке» пошли в Ак-Кем, голод нас подгонял, стимулом для быстрейшего достижения цели была ожидавшая там нас еда. Перевал от устья Текелюшки до ГМС с рюкзаками прочесали за три часа – сумасшедшая скорость. Не зря говорят: «Волка ноги кормят». Ольга – молодец, добыла у ГМС-ников ведро картошки, и зная, что по графику в этот день мы должны вернуться на базу, сварила нам это ведро картошки. Ведро она рассчитывала на шесть мужиков, а мы вернулись трое. Каково же было её удивление, когда мы сели втроём и за один присест съели ведро картошки, что значит – голодные мужики. Она ещё сказала, слава богу, что вас только трое, а шестерых я бы не накормила, это уму непостижимо, как у вас такое «море» пищи поместилось в желудках.

На следующий день стали разбирать экспедиционное «барахло», паковать его и думать, как всё это втроём утащить вниз в Тюнгур. И вдруг, вот приятная неожиданность, на ГМС днём прилетел вертолёт, привёз какого-то «начальника». Назад летел пустой и согласился нас забрать за так, командир только сказал, времени ждать у него нет, даю вам полчаса на погрузку. Погрузка походила на адскую пляску, швыряли внутрь вертолёта не разбирая и не пакуя всё подряд, хорошо, что ещё ГМС-ники нам подмогли. Закидали всё, осталась только недоваренная каша в большой кастрюле на примусе, не успели приготовить. Слава посоветовал выкинуть кашу на землю, внизу сварим новую. Ольга приняла этот совет в штыки, свои труды уважает и не согласна на такую «расправу». Так и летела в обнимку с кастрюлей дымящейся каши. Зато когда прилетели, у нас почти сразу был готовый обед. Вертолёт почему-то сел в Катанде, где мы и выгрузились. А машина из Томска за нами пришла в Тюнгур. Но не беда, лагерь мы разбили под Катандой, а Слава сходил в Тюнгур к машине. Оказалось, что машина из Томска, грузовик ГАЗ-66, до Тюнгура добралась, но сломалась. Ремонт её займёт неделю. Первая тройка тоже дошла до Тюнгура, ждать машину не стала и уехала на попутках домой. Слава предложил и нам ехать домой, он погрузит имущество сам и приедет позже. На это мы категорически не согласились. Раз уж прошли весь путь вместе, вместе и будем коротать время, но Славу не бросим. Таким образом, дней пять, до прихода машины, провели в Катанде и её окрестностях. Катанда – бывшая столица колчаковцев в Горном Алтае, но никаких следов их пребывания здесь, естественно обнаружить не удалось, деревня как деревня, только очень длинная, растянулась километров на пять вдоль речки-притока Катуни. Уже позже, когда мы ходили походом в районе Ак-Кема, Кучерлы, и у нас осталось время, я из любопытства решил пройти вдоль Катуни от Тюнгура до Ини на Чуйском тракте. Примерно в двух километрах ниже Тюнгура на скале обнаружилась мемориальная доска в память о погибших здесь красноармейцах от рук колчаковцев. Мемориальных досок в память погибших белых от рук красных конечно «обнаружить» не удалось. Кстати, конная тропа от Тюнгура до Инегеня и далее дорога до Ини вполне приличные. Говорят, что местные ездят даже на мотоциклах. Вразвалочку этот путь пешком преодолевается за три дня, а дополнительных впечатлений масса, включая даже одного каменного идола. Поэтому если есть время и ходишь для удовольствия, а не ради спортивных достижений, рекомендую протопать этот нетрудный и короткий путь. К тому же от Тюнгура и до самого Инегеня никаких контактов с местными жителями, их тут просто нет. Дров навалом, боковые чистые ручьи попадаются до Инегеня постоянно, так что проблем со всем этим нет. Только от Инегеня до Ини надо проскакивать быстро, люди, ручьёв нет, каньон Катуни глубокий, к воде не подобраться, леса и дров тоже нет.

Дождались машину, погрузились и поехали. Чем хороша своя машина? Останавливались во всех красивых местах, фотографировались. Обедали на природе, где понравится. Не езда, а прекрасное путешествие. Доехали до Бийска, где Слава высадил нас «в приказном порядке». Ему ещё на неделю надо было заехать в Барнаул к местным гляциологам по делам, а мы ему уже мешали. Дальше обычный путь и вот он родной, вокзал Томск -1.

После этой экспедиции Слава уже стал особо известным в гляциологических кругах, его «выдернули» от нас в международные экспедиции на Тянь-Шань, в Тибет. Нам, естественно, вход туда был запрещён. Но не беда, благодаря Славе, я пережил кризисное состояние, окончательно вылечился от хандры, что не состоялся как альпинист. Понял, что главное в этой жизни – любовь к горам, а не разряды и прочие подобные штучки. С тех пор спокойно и с удовольствием хожу в горы. Пока Слава осваивал международные горизонты, я ходил в горы с молодыми ребятами из ТАКТ,а. Но, как известно, старая дружба не ржавеет, и через несколько лет нашего раздельного хождения в горы, мы втроём, Слава, я и одна девушка «соорудили» ещё одну мощную экспедицию по исследованию ледников Южно-Чуйского хребта, вокруг высшей точки этого хребта вершины Иикту. Но это уже отдельная история, в которой Слава, как всегда, проявил себя с самой наилучшей стороны. Все люди в горах, которые туда приходят надолго, замечательные. Но Слава, это что-то особо замечательное. Он лучший!.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Поиск на сайте

Последние комментарии

  • ШЕСТЬ ЛЕТ - ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

    Валерий Журавлев 12.04.2018 18:56
    Коротко но приятно за отзыв. Труды, конечно, немного громко сказано, но накропал какое-то количество ...
     
  • ШЕСТЬ ЛЕТ - ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

    Галина 11.04.2018 11:26
    Это от Гали Дьячковой из письма: "Валерины труды все прочитала Сначала удивлялась-может ли такое быть ...
     
  • ШЕСТЬ ЛЕТ - ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

    Валерий Журавлев 08.04.2018 07:10
    Спасибо, Борис Филиппович, за точное определение написанного... Действительно, так примерно и задумывался ...
     
  • ШЕСТЬ ЛЕТ - ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

    Борис Томак 07.04.2018 17:09
    Для меня,Валерий Иваныч,чтение твоих »Опусов»-вроде как посиделки у таёжного костра.Спасибо большое за ...
     
  • ШЕСТЬ ЛЕТ - ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ

    Валерий Журавлев 06.04.2018 16:50
    Рубен, мне кажется, что твои комменты совершенно искренни, тем приятней их читать. За цитату из "Того ...

Кто у нас?

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте